Главная >> Творчество >> Мытарь IV
19 | 09 | 2019
Мытарь IV
Автор: Administrator   
10.06.2019 02:35

мытарь 4 июнь 19- Ну, ты доволен, может, хватит уже? - спросила я, сохраняя в голосе тепло и заботу.

- Да! Спасибо тебе, милая! Спасибо тебе, умница! Спасибо, родная, - с грустинкой поблагодарил он. - А теперь, Алиса, ответь, какой сейчас год? Я, кажется, всё понял. Я догадался!

- Вот чудак! Мы же только что новый, две тысячи шестнадцатый встречали. Ещё и каникулы не кончились, а ты уже не помнишь. Или притворяешься?!

- Какой-какой?! - переспросил Илюха. - Ты не шутишь?

- С чего бы я шутила? У нас дома на стену новый календарь повесили. На нём сфотана на пальме веселая обезьяна и крупными цифрами написано - 2016. Это год Огненной обезьяны.

- Даже так, - задумчиво, бесцветным голосом пробурчал паренёк. Немного помолчал и как бы сам себе произнес: - Боже мой! Как быстро года пролетели. Семьдесят пять лет прошло, а будто вчера. Да что вчера, будто совсем вот только что было!

И вдруг он встрепенулся как-то по-особому, посмотрел на меня с прищуром и спросил:

- А как же война, неужели кончилась? Если кончилась - то кто победил? Конечно, мы, но всё же.

Меня смех пробрал.

- Ты бредишь - какая война? Ты вообще о чём? Никакой войны я не знаю. Впервые слышу.

- Значит, кончилась, - сделал для себя вывод Илья. - Уверен - победа за нами. Иначе и быть не должно. Когда же это случилось, как долго воевали? Слушай, Алис, а нельзя в твоем сундучке про войну что-нибудь узнать? Страсть как хочется заглянуть в прошлое. Посмотреть, как фашистов прогнали, что с Гитлером стало. Не зря же столько людей полегло в кровавой битве, не зря же мы головы там сложили.

- Ну ты даешь. Во-первых, сундучки в волшебных сказках бывают, а у меня планшет. И не планшет даже, а ноутбук, но мне легче выговаривать именно планшет. Во-вторых, узнать-то можно, только как об этом спросить, как вопрос задать? Надо знать, когда война была, кто с кем воевал или хотя бы как она называется. Ты знаешь?

- Ещё бы. Я сам принимал в ней участие. Только недолго и без пользы.

- А, понятно. Тогда давай попробуем. Ну а почему ж ты не воевал подольше и получше, как надо? - просто так, без особого интереса, упрекнула я паренька.

- Так пришлось - ответил тот. - Когда началась война, двадцать второго июня сорок первого года, я был ещё несовершеннолетним. Моего батю и всех других молодых, здоровых, подходящих по возрасту мужиков сразу на фронт призвали. Уже на второй день их собрали возле колхозной конторы, и комиссар из военкомата увез их на битком набитой полуторке в район, к месту сбора военнообязанных. В дорогу воинов-защитников провожал дружный рёв детей, жён, матерей. Короче, всех оставшихся жителей нашей небольшой деревни. А потом, всего через месяц, пришла и моя очередь. Нам с Костей - моим соседом и лучшим другом, исполнилось по восемнадцать с разницей в два дня. Но забирали нас вместе. Из военкомата привезли повестки. А на войну вышло провожать все село. Костин отец, председатель нашего колхоза, освобожденный бронью от фронта, ранним, по-летнему теплым и тихим утром, на вороном коне, запряженном в ходок, самолично повез нас на место сбора призывников. По улице ехали спокойно, чинно, давая возможность по-взрослому со всеми попрощаться. Мы обещали односельчанам вернуться с победой, долго не задерживаться. Люди слушали, кто молча, кто со слезами, кто с наказом, кто с благословением. Провизии в узелках насовали столько, что в мешке не вместилась. Мы же, совсем молоденькие, впервые чуть хмельные на дорожку, легкомысленно бросались во все стороны обещаниями помнить, писать, хорошо воевать, обязательно вернуться целыми и невредимыми. А когда выехали за околицу, когда все чужие отстали, только родные мамки, сестрёнки, братишки повисли на наших плечах ногах и шеях, не знаю, как у Кости, а у меня к горлу подступил тугой комок. Дыхание перехватило, и сердце внутри заколотилось часто-часто. А ещё мне послышалось будто где-то совсем близко, за спиной как косой по траве чиркнуло. Я торопливо оглянулся на звук, но нигде никого не было. Только ветерком прохладным в лицо дунуло, даже мурашки по коже пробежали. Я с трепетом глянул на мамку. Она враз почуяла моё смятение. Обхватила меня, притянула к себе, прижала к груди мою голову и зашлась безутешным воем на всю округу. Все, кто был рядом, отпрянули от нас, оторопели. Только Костин отец поспешил на помощь со словами: «Ты что, соседка! Перестань, чего сердце рвёшь да ребят пугаешь? Бог даст, всё хорошо будет. Успокойся. Хватит прощаться. Пора нам. Вон уже солнышко высоко поднялось».

Его тихое, ласковое участие, простые крестьянские слова и нехитрые уговоры немного успокоили мать. Она затихла. Ослабила хватку и только изредка всхлипывала носом возле моего уха. Воспользовавшись наступившим затишьем, наш мудрый председатель вскочил в ходок, взял вожжи и скомандовал:

- Всё, посторонись! Будем трогать.

Уселся впереди нас на облучок и, резко понукнув рысака, пустил его в галоп по большаку. Всю дорогу ехали молча, делая вид, что дремлем. Костин отец даже ни разу не обернулся к нам. А по тому, как он прямо сидел на своём месте, как напряжённо выглядела его осанка, можно было понять, что тяжело даётся ему это расставание. Ему, ещё не старому, сильному, умному и опытному мужику приходится везти на жестокую войну этих безусых юнцов, этих подлётышей.

По прибытии на место всех призывников тут же в одночасье постригли наголо, кого надо, побрили, переодели, вооружили. Зачитали присягу, мы её приняли. Нам раздали военные билеты, паёк на неделю, ознакомили с положением на фронте. А ночью посадили в товарные вагоны и по железной дороге повезли к местам боёв в западном направлении. Куда нас везут, никто толком не знал. Кто говорил - в Крым, кто - в Москву, кто - на Украину. А нам было всё равно. Везут и везут, мимо не проедем. С Костей нас разлучила судьба уже на станции. Он попал на службу в одну воинскую часть, а я - в другую. Потому и в вагоны нас поместили в разные. А потом эти вагоны много раз цепляли то к одному составу, то к другому. Так мы с ним больше не встретились. Добирались до фронта без малого неделю. Долго, конечно, зато посмотрели, чего только нет в нашей стране. Горы, степи, равнины, тайга, реки, рощи то дубовые, то кленовые. Вот какая, оказывается, большая и красивая наша Родина! Как же за нее не биться, как же не заступиться за честь её и славу. Я, выросший в далеком от шумного мира селенье, без особой нужды не вставал со своего места, которое сразу облюбовал для себя в углу вагона. Только изредка выходил на улицу во время длительных стоянок, подышать свежим воздухом, размяться, иногда по десять-двадцать минут простаивая у открытой двери движущего поезда или у небольшого окошечка. Первое время интересно было всё вокруг разглядывать, а потом смена красок примелькалась. Осталось только лежать, думать, вспоминать и мечтать. Думалось и вспоминалось разное. Думалось о предстоящем. Как вести себя на фронте. Хотелось быть смелым, храбрым, находчивым и везучим в бою. Не исключалась возможность и славного подвига. Мало ли что! Чтобы вернуться домой не просто так, а с наградами. Тут уж фантазии распалялись до бескрайних высот, плавно и незаметно переплетались с мечтами и грезами ребят моего возраста. Но, по мере приближения к фронтовой линии, страсти мало- помалу утихали. Всё чаще и чаще за окнами стали возникать и пугать воображение разрушительные пейзажи жестокой, беспощадной войны. Руины, пожарища, пепелища, по которым ходят, копаются, роются бездомные собаки, кошки и куры. Беспорядочные груды мусора, обломки и головешки от построек на местах бывших селений; чад, дым, разорение. Мы, не знавшие войны, воспитанные на примерах подъёма и созидания, трудового энтузиазма и достижений, с тоской и тревогой задумывались о том, что нас ждёт впереди не сегодня-завтра.

(Продолжение следует)

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить