Главная >> Творчество >> Восьмая посылка
05 | 12 | 2019
Восьмая посылка
Автор: Administrator   
02.12.2019 02:55

восьмая пос дек 19- От кого все эти коробки? Ты обрел популярность к преклонным годам, Семен. То есть я хотел сказать – с днем рождения, Семенова борода. Расти крепкая, здоровая, густая.

В воскресенье я проснулся рано утром, чтобы позвонить по скайпу своему давнему приятелю. Каждый год с пятого класса школы я поздравляю его бороду вместо него самого, а он через месяц – мои усы. Когда появилась эта традиция, мы могли только мечтать о пышной растительности на лице, но однажды шутка все-таки стала актуальной. Мы не теряем к ней вкуса почти двадцать лет.

-  Спасибо, пан Газетчик, - Семен сует нос в камеру, отчего его мохнатая улыбка чеширно расползается по экрану (каламбур про пана появился много позже, когда я стал репортером). - Посылочки из разных концов света. Я принял участие в этом, как его... флешмобе.

Слышать от Семена такое слово очень неожиданно. Мой приятель старомоден. Он не следит за молодежными веяниями и не интересуется поп-культурой. В его чуть прищуренных веселых глазах живет что-то иное, исполненное спокойствия, прочное, как свежая сосновая свая. Семен - тот человек, за широкой спиной которого можно укрыть десяток детей Африки от нежданного града. Тот, к которому идут, чтобы получить добрый совет. За кружкой черного чая или рюмкой брусничного самогона - кому как удобно. Но без просветления от него еще никто не возвращался, старина умеет направлять людей на нужные рельсы. Наверное, потому что много лет водит пассажирские поезда.

- Как-как ты сказал? - Я вовсю веселюсь. Семен произнес слово «флешмоб» с каким-то рязанским говором, смягчив «л». Но мой смех его нисколько не злит. Поясняет с безмятежной улыбкой:

- Дочка надоумила. На одном сайте люди оставляют почтовые адреса и пишут, чего бы хотели на день рождения. Я за прошлый месяц пять посылок отправил незнакомцам. А теперь вот прислали мне.

Семен шуршит упаковкой и  намеревается показать дары «фляшмобцев».

- Мне не трудно догадаться, что ты попросил, - усмехаюсь я.

Мой приятель подтаскивает ближе почтовую коробку, наполненную - ну разумеется - блокнотами. Записная книжка, которой тычет в камеру Семен, очень искусно изготовлена. Обложка ее обшита деревянными пластинами, на них выжжены узоры в виде кельтских узлов. Переплет льняной, малиново-красный. Красивая. Но для моего товарища дизайн не имеет никакого значения.

- Эта отправится на третью полку, я уже все про нее понял, - Семен бережно проводит большим пальцем по переплету, а потом указывает себе за спину. Там книжный шкаф без всякой литературы.

Я много раз перебирал его содержимое, но так и не смог понять то, что понимает Семен. Шкаф занимают блокноты. Он доверху забит самыми разными книгами для записей. Полки пронумерованы, но на первый взгляд кажется, что горячо любимая коллекция Семена пребывает в хаосе. Большие книжки соседствуют с малыми, а яркие - с тусклыми. Дорогие на вид блокноты в кожаных обложках подпирают невзрачные тощие тетрадки. Пожелтевшие и обкусанные временем ценные экземпляры стоят рядом с глянцевыми кислотными страшилищами. Случайный и бестактный гость, увидев все это, укажет на беспорядок в шкафу. Я один из немногих знаю, что система там есть.

- Вот послушай, это словно газели бегут по прериям, - Семен подносит ближе к микрофону свою новую записную книжку и начинает ритмично постукивать по деревянной обложке кончиками пальцев. Уши немедленно закладывает от резких щелчков, я спешу убавить звук, и газели уже меня не оглушают.

- Возможно, - осторожно говорю я, - но почему не олени в сибирских лесах?

- У газелей почва под копытами суше. Отскок тоньше. Они более складные, чем олени. К тому же гляди еще, - он раскрывает книжку и нажимает на блок страниц, клонит его то влево, то вправо. - Очевидно, это тамтам. Откуда в Сибири тамтамы, ну скажи, дружище? А еще репортер…

Я понимающе киваю и раскаиваюсь. Меня страшно забавляет эта его маленькая странность. Семен коллекционирует ежедневники, альбомы и блокноты. Но не пишет в них. Все они чисты и не замараны ни рецептами, ни списками дел, ни умозаключениями. Мой приятель собирает их ради звуков. Любопытно наблюдать, как внушительный своей квадратностью и бородой мужчина берет в руки тетрадку и начинает осторожно стучать по ней пальцами. А потом изо всех сил шуршит листами. И утверждает: только что было море. Как знать, вдруг оно и в самом деле было. Но я не слышал ни разу. Зато однажды уловил далекий грохот поезда. В тот вечер мы с Семеном пили что-то крепкое и говорили о чем-то горьком. Посреди дымной беседы мой товарищ потянулся к маленькому синему блокноту с первой полки. Первая у него самая любимая, в ней собраны звуки железных дорог. «Поезжай. Ты же сам знаешь, что там все будет правильно», - его густой и раскатистый голос слился со стуком колес...

- Восемь, - тот же самый, густой и раскатистый, редко звучит так озадаченно, поэтому выхватывает меня из раздумий,

- Что «восемь»?

- Восемь посылок. Кажется, их было семь. И я все открыл. А выходит, что осталась еще одна.

Семен протыкает скотч на коробке широким кухонным ножом и достает еще один подарок. Подносит ближе к камере. Это мягкая тетрадь в черной кожаной обложке. Простая и стильная, без тиснений, надписей, глупых металлических деталей. Выглядит она дорого и вызывает любопытство. Потому что на фирменных записных книжках всегда есть логотип. А здесь нет. Возможно, ручная работа. Признаюсь, я бы и сам от такой не отказался. Но на лице моего приятеля нет удовольствия - только предвкушение. Он еще не разобрался с этой тетрадью, не вник в ее суть. Пока для него она никакая не тетрадь, а пустое место. Но сейчас он потрет обложку, уловит с дюжину разнокалиберных шорохов, побарабанит по ней пальцами хорошенько, сожмет в ладонях страницы и выпишет ей путевку куда следует. Известно, как это у него происходит - много раз наблюдал. Но от того, что я знаю ритуал наизусть, он не становится менее занятным.

- Все это глупость какая-то. Не понимаю я, - Семен отчего-то замирает в недоумении.

- Что там у тебя? - наверное, произошел сбой скайпа, потому что Семен меня услышал, а вот я его - нет. Он вовсю стучит по книге, направив ее в динамик, но звук не идет.

- Ничего не слышно, - изрекает Семен в замешательстве.

- Алло! Борода! - выходит, действительно, сбой. То звук есть, то нет его.

- Тише, ну. И так ничего не слышно, а ты орешь, - мой товарищ чем-то обескуражен.

- Вот. Теперь тебе слышно.

- Нет. Теперь мне не слышно, - кажется, Семен пытается меня подколоть. Он всегда шутит с серьезным лицом.

- Так, братец, хватит играть в глухой телефон, - смеюсь. Но он отчего-то не смеется вместе со мной, а продолжает барабанить пальцами по тетради, бормоча ругательства. Бормотание его звучит странно. Мозг мой начинает тяжелеть от какого-то пока непостижимого несоответствия. Что же, черт побери, у него там… Нет стука! Я наконец понимаю: голос моего приятеля отчетлив, но стук пальцев по тетради не слышен вовсе.

- Вот ты паразит! - я хохочу, как безумный, - вот ты умеешь разводить людей!

И почему я так говорю?.. Семен как раз не умеет, он же самый бесхитростный человек на планете.

- Ты даже не касаешься ее пальцами, вот что!

     (Продолжение следует)

Мария Ерфилова, из сборника «Дом».

Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции "Чулымской газеты"

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить